Группа исследователей пришла к выводу, что активное использование больших языковых моделей ведёт к выравниванию авторского стиля. Тексты, прошедшие через LLM или созданные с их помощью, всё чаще звучат похоже друг на друга, а уникальные речевые привычки конкретного автора постепенно исчезают.

В основе вывода — наблюдение, что модели обучаются на огромных массивах уже написанных текстов и тяготеют к наиболее частотным, «усреднённым» формулировкам. Редкие конструкции, авторские обороты и характерные синтаксические странности отсеиваются как шум. В итоге модель воспроизводит не лучшие образцы языка, а статистически типичные.

Исследователи отдельно отмечают, что речь идёт не только о лексике. Под давлением модели уходят в тень индивидуальные маркеры — длина предложений, ритм, склонность к перечислениям или вопросам, характер иронии. Эти сигналы дают читателю представление о личности пишущего, и именно их становится меньше.

Отдельно рассматривается и обратный эффект. Когда человек систематически читает тексты, сгенерированные моделью, он начинает неосознанно копировать их стиль. Срабатывает эффект лингвистической конвергенции: родная речь подстраивается под машинную норму.

Авторы работы не утверждают, что LLM бесполезны или опасны сами по себе. Речь о последствиях массового и бесконтрольного применения. Если значимая часть публикуемых текстов — посты, письма, отчёты, статьи — создаётся или редактируется через модель, разнообразие речи в обществе снижается быстрее, чем это заметно по отдельным примерам.

Практический сигнал для редакций и авторов сводится к нескольким вещам. Во-первых, готовый текст от модели стоит править в сторону личных оборотов и конкретики, а не полировать до «гладкости». Во-вторых, полезно сохранять образцы собственного стиля — заметки, черновики, письма — как точку опоры, чтобы сверяться с ними после работы с моделью. Наконец, при чтении чужих текстов полезно обращать внимание на стиль как на самостоятельный источник информации об авторе, а не воспринимать одинаковую «правильную» подачу как норму.

Сам по себе инструмент подсказки не исчезнет. Вопрос в том, останется ли у пишущего человека достаточная свобода, чтобы его речь отличалась от речи соседа — и чтобы по тексту можно было понять, кто именно говорит.